О ведической женственности

venok

Мы на днях завтракали – а завтрак у нас проходит традиционно, я бегаю вокруг стола, ягоды своим паразитам на тарелочки подкладываю, чай им разливаю, салфетки подаю, — и рассуждали о том, как же выходит, что женщина в современной России все время унижена, причем как будто унижена добровольно? В семье. В работе. В материнстве. Хотя в начале 20 века все на нашей части суши было как у людей, и сексуальная революция, и право женщин избирать и быть избранными, и Ахматова у нас была, и Лиля Брик, и иные всякие.
Откуда же через сто лет, когда кругом – не только в Европе, но и в Азии уже – равноправие, уважение к чужим чувствам, мужские декретные отпуска и прочая благодать, – из каких российских болот вылезает это мракобесие, ведические женщины, тренинги по пробуждению женственности и призывы «рожать детей прямо в борщ», как изящно выражается одна моя знакомая.

Так вот, мне кажется, все это от огромной путаницы, вранья и подмены понятий.
Некоторые храбро заявляют, что у нас, дескать, традиционное общество. Помилуйте. У нас общество лагерное. В лагерном обществе полезно либо быть агрессивным (или контролировать какой-то важный ресурс, на хлеборезке работать или в Газпроме), либо врачом (врачей в лагерях уважают страсть как), либо хитрым и покорным. Борщи, дети и печенюшки в лагерях не нужны, они делают тебя уязвимым и рассеянным.

И тогда вся эта «школа ведических жен» – на самом деле не про детей и не про борщи, а про то, как выжить в России, если ты слаб и не врач. Внимательно следи за сильным, ублажай, демонстрируй покорность, осуждай всякого, кто против иерархии. Не заикайся о своих правах, бойся показать свои амбиции. Тогда, может быть, выживешь.
Это логика жертвы, которой хочется думать, что она понимает правила – как выжить в хаосе, как умилостивить непредсказуемого насильника. Это, конечно, иллюзия, огромная иллюзия, но жертве она дорога. Иначе – полная беспомощность.

Но у ведической женственности есть и еще аспект. Ведическая жена пытается принять не женскую роль, а детскую, отказаться как минимум от половины ответственности, которая сегодня полагается взрослому человеку.
Я не хочу работать и зарабатывать.
Я не хочу думать о деньгах.
Я просто девочка, я хочу домик и платьишко.

И за этим, конечно, всегда огромная страдальческая мольба человека, который не находит в себе сил справиться с диким, сложным и хаотичным миром, разобраться, как тут все устроено, как я сам устроен. Ну правда же, бывает такое, что сил нет.
И хорошо, если можно сказать «все, я в домике» — и пойти печь печенье. Можно напечь его в относительной безопасности, накопить сил, у нас ведь не каждый день расстрелы, не всегда кризис или война. Бывают и моменты звенящей тишины.

Главное, не застрять там, в домике, на десятилетия. Потому что отказ от взрослой ответственности – это всегда отказ видеть жизнь такой, какая она есть. А жизнь за это мстит сурово и неожиданно. Как ни запирай свой инфантильный теремок.

А еще иногда мне пересказывают ведические постулаты о том, что, если ты будешь девочкой-девочкой, партнеру ничего не останется, как стать мужиком-мужиком, альфа-самцом, добытчиком и защитником, решающим все твои проблемы. Он будет совершать подвиги, да-да, подвиги, и потом еще комплименты и цветы, и на руках носить. Тут я всегда смеюсь и говорю, что это – идеализированный папа, каким он представляется трех-четырехлетней девочке. Но никак не партнер по браку.

Горечь в том, что девочки, легче всего попадающие в ловушку ведической женственности, не то что идеального папы, а вообще никакого папы не имели. Там, где оставлено было место для папы – дикий пустырь с полынью и лопухами. И на этом пустыре произрастает невозможная фантазия: о том, кто никогда не устает и ни в чем не отказывает, о том, кто одновременно и завоеватель, и пиздобол-задушевник, и прекрасный отец. Хотя реальный мужчина чаще всего что-нибудь одно.

Ясно, что любому мужчине эти рыцарские латы будут велики. Тем более, в России. И на предложение влезть в рыцарские латы он может реагировать по-разному. Например, уйти в запой от осознания своей ничтожности, ему и мама сколько говорила, что он никчемен. Или изо всех сил стараться соответствовать, ощущая себя маленьким мальчиком в папиных ботинках, и уйти в нервный срыв или панические атаки. Это люди, которые часто становятся клиентами психотерапевта. Или испытывать постоянную фоновую агрессию от необходимости быть кому-то «папочкой», хаметь от безнаказанности, и превратиться в домашнего тирана.

Варианта «духовно вырасти» тут нет, потому что растем мы там, где нас видят настоящими, а не выдуманными героями.
И часто, ужасно часто под соусом этих ведических игр разыгрывается все та же инфантильная пьеса «кто из нас кому папа-мама». Любимая постановка вечных лагерных сирот, их детей и родителей.